художественный фильм

У каждой принцессы есть свой принц

Принц в сияющих латах, с наглухо закрытым забралом, стремительно несся по узкой лесной тропинке.

— У каждой принцессы есть свой принц, — звучал голос Олеси. — Они сначала могут не знать друг друга. Но как только на принцессу нападают чудовища, он приходит на помощь. Только так можно найти своего принца.

— А чудовища нападают, чтобы принцесса узнала своего принца? — спрашивал голос Димы.

— Нет, — смеялась Олеся. — Чудовища нападают… потому что они чудовища.

Вечером Светлана перед зеркалом проводила ритуал «боевой раскраски»: завершающий мазок щеточкой для тени, подводка губ; красивые ножки обтянулись черными чулками, короткая юбочка опоясалась модным ремнем.

В том же зеркале отражался интерьер единственной комнаты квартиры: детская кроватка, диван, много игрушек. Половина окна была заделана фанерой. Перед диваном стоял журнальный столик, на нем — наполовину пустая бутылка сухого вина, нарезанная ветчина, фрукты.

На диване сидела Ирина, ярко накрашенная и вызывающе сексуально одетая. Напротив, на детской кровати, устроились Олеся и Дима — Олеся листала перед братом большую книжку с картинками.

Светлана села рядом с Ириной.

— Хороша! — Ирина залюбовалась подругой. — Сто лет тебя не видела. Ну, за нас!

Чокнулись, выпили.

— Антон на жизнь дает?

— Да пошел он! Рубля не дождешься. Был вчера. — Светлана показала на окно, часть которого была забита фанерой. — Окно разбил. Полицию соседи вызывали. Да хрен приехали. Сама вытолкала.

— Можно? — Олеся смущенно показала на ветчину.

Шустрый Дима отпихнул сестру, бочком пробрался к столу и схватил ветчину.

— Можно, — сказала Ирина и подала Олесе кусочек.

— Что надо сказать? — спросила Светлана.

— Я знаю, — с укоризной ответила Олеся и повернулась к Ирине: — Спасибо!

В глазах Ирины мелькнула жалость к бедственному положению подруги, но она быстро пришла в себя. Сегодня ей это было на руку.

— Ну что, по последней и пошли? Сашка ждет.

— А кто у нас Сашка?

— Водила.

Светлана выпила и отставила пустой бокал в сторону.

— Не знаю, Ириша. Вроде собралась, а сердце не на месте. Никогда их надолго не оставляла.

Светлана посмотрела на детей, и глаза ее подозрительно заблестели. Олеся и Дима, ухоженные, чистенькие, были милы и очаровательны. Дима с явным огорчением глядел на пустую тарелку из-под ветчины; Олеся перехватила его взгляд, взяла брата под мышки, посадила на кровать.

— Слушай дальше, — строго сказала она.

Олеся раскрыла перед Димой книжку на иллюстрации, где принцесса ждала у окна замка, а вдалеке скакал к ней Принц.

— Где чудовище? — спросил Дима.

— Его пока не видно, — ответила Олеся, тревожно поглядывая на мать.

— Нет, Ириша, прости… — сказала Светлана. — Не могу. Не на кого оставить.

— Опять двадцать пять! Как хочешь… Если не нравится такая математика — три часа работы и пять тысяч рублей — сиди дома. — Ирина поднялась. — Олеся вполне может занять братика на это время. Да и нечего их занимать — включи телик, вон, — она кивнула на пакет с кукурузными хлопьями, — хлопушков положи в тарелку…

Светлана поднялась тоже и стояла как потерянная.

— Ладно, целую. Рада была повидать! Меня ждут…

— Еще вичины хочу, — сказал Дима.

Олесе стало неудобно за брата, особенно когда Дима вскочил и снова устремился к столику. Олеся схватила его.

— Мама купит еще, — зашептала она. — Правда, мамочка?

Ирина пошла в сторону прихожей. Светлана стояла на месте.

— Сейчас без пятнадцати семь. В десять буду дома.

— Мы точно в десять вернемся?

— Да сколько тебе говорить — вернешься!

Зазвонил мобильный Ирины.

— Хватит орать! — бросила она в телефон. — Выхожу.

Светлана окончательно решилась.

— Ира, подожди. Воду перекрою, чтоб потоп не устроили.

Светлана заперла железную дверь на два ключа. Спустились вниз по лестнице.

— Ну и запашок у вас, — поморщилась Ирина.

— Как кодовый замок сломался, так все бомжи с автостанции пожаловали.

В углу площадкой ниже на газетках спал Игорь.

— Гляди. — Светлана пнула его. — Эй! — Игорь не встал. — Разлегся как дома…

— Сапоги испачкаешь. Пошли!

Во дворе искрился снег, горели окна в домах. Навстречу от припаркованной машины шел Сосед с ключами и продуктовым пакетом.

— Твой вчера ломился? — спросил он Светлану.

— Че надо?

— Передай: еще раз — и сядет у меня.

— Те надо, ты и передай.

— Шлюха! — бросил Сосед вслед.

— Че сказал? — обернулась Ирина.

Сосед быстро ретировался в подъезд: он заметил, что девушек ждет тонированная иномарка, из которой вылез здоровый Сашка.

— Красавицы, долго вас ждать?!

— Что за урод? — спросила Ирина.

— Да никто. Из квартиры напротив. Чокнутый на всю голову.

— Че раньше не сказала? Мой парень мигом ему мозги прочистит.

— Да ладно тебе! Что с больных взять кроме анализов.

Светлана и Ирина уселись в машину. Водитель Сашка с любопытством оглянулся на Светлану — он ее никогда раньше не видел.

— Че зенки вылупил? — сказала Ирина. — У тебя зарплаты на такую девочку не хватит! Поехали!

— Ну, теперь знаю, на что надо копить, — улыбнулся Сашка.

Машина тронулась. Сашка нет-нет да и бросал взгляд в зеркало салона, в котором была видна Светлана.

Мама, пожалуйста, выручи

Антон сбросил обувь в прихожей. Довольный, посмотрел в зеркало, растер засос на шее, увидел край рубашки в губной помаде. Валентина в комнате вязала детские носочки.

— Ма, чем помаду смыть?

— Вон о чем думает… Лучше скажи, что натворил. Участковый звонил. Говорит, дебош Светлане вчера устроил.

— Это еще разобраться, кто кому устроил.

— И что было?

— Ниче. К Олеське с Димкой пришел. Повидать.

— Так повидал бы. Че окна бить?

— Да не бил я. Сама локтем высадила. Истеричка. Я токо замахнулся, сразу — ааа, убивают!

— Размахался он. Из-за чего? Что я из тебя каждое слово тяну?

— Она это… я с детьми поиграть, она за деньги… Говно всякое про алименты понесла.

— Правильно понесла… Не платишь.

— А где возьму? Работы нет. С твоей пенсии что ли?

— Пенсию не трожь, ты и так на ней сидишь. Деньги на баб есть, на детей нет!

— Ма, хорош…

— Вызывают тебя. Завтра с утра.

— Повестки нет, не пойду.

— Как хочешь. Приведут.

Антон ушел в свою комнату. Валентина посмотрела на вязанье, расправила его и улыбнулась, глядя на фото Димы и Олеси в рамке.

Машина выехала на трассу, ведущую из города.

— Куда мы? — с тревогой спросила Светлана. — Ты не говорила, что работа так далеко.

— Почти приехали.

Олеся поставила раскрытую книжку на кровати к стене и играла перед Димой игрушками — Принцем и Принцессой. Телевизор громко показывал очередные достижения: мультики кончились.

— Скачет, скачет… — Олеся двигала Принцем.

— Я буду… плин… — Дима не мог выговорить слово «принц», — им!

Олеся с сожалением отдала Принца. Дима задвигал им, Олеся поставила Принцессу на верх подушки.

— Спасите, спасите… меня схватит чудовище!

Дима моментально запрыгнул на постель и спрятал Принца.

— Куда? Ты должен спасти принцессу.

— Он боится, — растерялся Дима, но нашелся и показал на Принца.

— Ты боишься! — рассердилась Олеся. — А Принц ничего не боится!

Она поменяла игрушки.

— Ты играй за принцессу. Я тебя буду спасать!

Машина стояла у шоссе. Светлана в салоне разговаривала по новенькому крутому мобильнику, Ирина и Сашка весело переговаривались на улице.

— Мама, пожалуйста, выручи… — говорила Светлана в телефон. — Я отдам!

В комнате Сорокиной лежала раскрытая дорожная сумка, рядом были приготовлены небольшой складень, карманная Библия, билеты на поезд, пачка свечек. Во всех углах квартиры — иконостасы, перед главным горела лампада.

Сорокина разговаривала по мобильнику, нервно теребя рекламный проспект монастыря.

— Я и так от себя отрываю! Ага… зато телефончик себе дорогущий купила. Что еще? — Пауза. — С чего ты вернешь?! Оба не работаете. — Она слушала, постепенно заводясь. — Чем думала, когда разводилась? Не будет невенчанным счастья! Я тебе… я тебе говорила: без благословения все рассыплется…

Сорокина отняла от уха мобильник, левой рукой бесцельно перебирая вещи. Из трубки донесся крик Светланы: «Я молитвами детей кормить буду?!»

— Не смей против Него! Тебе мало?

«Ты чокнулась на своей вере!» — кричала дочь.

— Ты как с матерью разговариваешь, тварь! — Сорокина вскочила, визжа в мобильник; образа из угла смотрели на нее сурово, сверху вниз.

Светлана сидела в машине, крепко вцепившись в мобильник. Глаза блестели, губы были крепко сжаты — но плакать нельзя, краска поплывет. Она открыла дверцу машины.

— Выходи, я договорилась.

Ирина посмотрела на нее.

— Забей. Большая девочка. Справишься.

Ночь на трассе

Дима сидел на горшке, крепко сжав Принцессу и Принца. Олеся расстилала постель. Попыталась выключить телевизор — пульт не работал, розетка искрила. На экране шли кадры боевика, раздавались крики.

— Давай свою попу, — сказала Олеся, раскрывая рулон туалетной бумаги.

Маша, соседка снизу, выгуливала собаку позади дома, на пустыре с разбитой хоккейной коробкой. Из раскрытой форточки на четвертом этаже доносились крик и шум. Маша с ненавистью смотрела на светящееся среди темных окно.

— Алкашня.

Светлана завершила уборку в банкетном зале загородного кафе, закрыла дверь, спустилась в гардеробную и торопливо оделась. На выходе столкнулась с пьяным парнем.

— О, сюпрайз!

— Сашка где? Водила. Меня привез.

— Где ему еще быть — в тачке.

Светлана бросилась к двери, парень потянул ее за шарф:

— Куда? А любовь?

Светлана с силой толкнула его в грудь — парень упал на диванчик, — и выбежала.

Во дворе Сашка был на месте, двигатель работал. Светлана села на заднее сиденье.

— Слава Богу! Давай домой!

Но рядом с Сашкой стояла бутылка вискаря, и он был заметно пьян.

— Я думал, кто меня согреет.

— Саша, не глупи, домой мне надо! Пожалуйста!

— Я быстренько…

— Пожалуйста, по-хорошему прошу!

— И я по-хорошему. — Сашка полез в карман и достал пачку мятых денег.

Светлана схватилась за ручку двери, но Сашка оказался проворнее и заблокировал замки. Опустил спинку переднего сиденья. Светлана в отчаянии схватила бутылку вискаря и ударила Сашку по голове.

— Тварь!

Светлана нажала кнопку разблокировки, выскочила из машины, через ворота на улицу — и побежала к виднеющейся за лесополосой трассе, по которой изредка проносились огни машин.

Олеся поставила фигурку Принца рядом с изголовьем — они с Димой спали на одной кровати. Легла, накрыла Диму одеялом, сама накрылась с головой. Телевизор орал. Олесе снился сон.

Принц остановился в лесу — тропинка исчезала в страшном болоте.

Светлана пыталась поймать попутку, но редкие машины проносились мимо. Одна притормозила.

— Почем? — спросил водитель.

— Дурак! В город надо.

Водитель пожал плечами и уехал.

Отчаявшись, Светлана шагнула наперерез мчащемуся автомобилю — и тот ее сбил. Водитель сдал назад, увидел безжизненное тело, кровь на снегу — и уехал.

Неопознанная

Утром Олеся с Димой убирали игрушки.

— Мама сейчас придет, а мы такой бедлам устроили. Настоящий бедлам.

— Бедлям, — повторил за сестрой Дима.

Олеся пошла на кухню, открыла кран — падали только редкие капли. Заглянула в холодильник: тарелка со вчерашними пельменями, полпакета кефира. Олеся выложила все остатки на тарелку. Дети сели перед телевизором и стали кушать.

На трассе рядом с телом Светланы стояли «скорая» и машина ГИБДД. Один гаишник заполнял протокол осмотра места происшествия, второй замерял рулеткой расстояния. Два фельдшера укладывали тело на носилки.

— Трупак? — спросил первый.

— Они живучие как кошки, — второй пощупал пульс на шее.

По наряду Светланы было понятно, кого он имел в виду. Фельдшер незаметно от гаишников, отработанно и привычно, залез в сумочку Светланы, нашел пятитысячную, спрятал себе.

— Не понял, — сказал первый.

— А мобилу тебе… новая.

Он передал напарнику мобильник, тот выкинул симку. Подошел гаишник.

— Жива? Документы?

Фельдшер подал уже распотрошенную сумку:

— Смотри. Твоя работа.

Гаишник порылся — документов не было. Подошел второй.

— Пусто.

— Лицо знакомое. Не вчерашние бабочки? У «Ориона» видели…

— И че?

— Можно поднять видео, они ж на тачке были. Это их подруга.

— Смена как два часа кончилась. Оно тебе надо? Пусть дознаватели и занимаются. — И фельдшерам: — Везите как неопознанную.

Фельдшеры погрузили тело в салон «скорой» и уехали.

Антон вошел в дежурную часть. Дежурный разговаривал с гаишниками.

— Мы свое отработали, — гаишник подал рапорт. — Направляйте следственно-оперативную группу.

— Трупак? — Дежурный читал.

— Жива была. Счас не знаю.

— И че я СОГ буду отправлять? У вас тут все в рапорте есть.

— Личность установить.

— Придет в сознанку, сама расскажет. Нет у меня людей. — Дежурный поднял глаза на Антона: — Тебе чего?

— Вызывали.

— Ты кто? Паспорт. К кому?

— Участковый звонил.

Гаишники вышли, Дежурный позвонил по телефону.

— Савельева ждешь? Ага… явился. — Он отдал паспорт. — Второй этаж.

Участковый вносил данные паспорта Антона в объяснительную, которую печатал на стареньком компьютере. Антон сидел напротив на расшатанном стуле и мял в руках шапку.

— Герой? — равнодушно спросил Участковый. — Бабу бьешь?

— Я ее пальцем не задел.

— Промахнулся? Окно выбил. А это отягчающее… ущерб, который заявительница считает для себя серьезным.

— Вы же не поверите, если скажу: Светлана сама его… локтем.

— Не поверю.

— А че тогда мне пылить?

— Когда на работу устроишься?

— Когда бабки начнут нормальные платить.

— У тебя двое детей…

— Я их вижу? Как разбежались, так только за отдельную плату… Бабки принесешь — дам посмотреть… Ни погулять с ними, ни… вон мать плачет, где внуки…

— А в тебе прям отец ожил.

— Он во мне не умирал. Я говорю ей: причем деньги? Я же как-то должен быть рядом — есть у меня деньги, нет. Сам без отца рос, знаю, че такое… Будет работа у меня — верну, и сверху еще… Только не тебе верну, а им.

— Они воздухом должны питаться, пока ты место потеплее ищешь?

— Да эта беда только месяц. А уже такой кипиш…

— Месяц?

— Вот трудовик. — Антон подал трудовую книжку. — Мать у нее при бабках, я закидываю, когда перехвачу у кого… Не в том вопрос.

— В суд иди… — Участковый вернул книжку и отменил печать на компьютере. — График установят. Окна бить не выход.

— А в суд… это к кому там подойти?

— В районный. Они несовершеннолетними занимаются. Иди. Еще заява будет — оформлю как положено.

Антон вышел, в дверях столкнувшись с Дежурным. Тот передал Участковому кипу бумаг.

— Че не закрыл? Нам арестов не хватает.

— Порожняк. С бывшей двое детей. Всяко договорятся. На кой мне зря потеть. Ларка как? Ждете?

— С мобилой сидит, в брюхо смотрит, — засиял Дежурный. — Ждет, когда схватки начнутся.

Участковый рассмеялся.

В реанимации районной больницы Светлана лежала под капельницами без сознания, череп перебинтован. Медсестра готовила перевязку, Врач изучал медкарту.

— Под утро девчонку привезли. Пал Палыч оперировал.

— Черепно-мозговая травма, перелом бедра. Обморожения… — Врач полистал карту. — Полис где?

— Какой? С трассы привезли. Лет семнадцать девчонке…

— В полицию сообщили?

— Так полиция и привезла.

— Вот на кой ляд им в такой мороз трассу обслуживать? — сказал Врач, приступая к смене повязок.

Медсестра пожала плечами.

Стуки за стеной

Вечерело. Олеся и Дима сидели у окна — ждали маму. Олеся сняла Диму с подоконника.

— Пить хочу.

Олеся пошла на кухню, открыла кран — капали только редкие капли. Она дала эту воду Диме.

— Молока хочу! — Дима заплевался.

Олеся в бессилии смотрела на него. Попыталась включить телевизор — тот сломался.

— А мы еще принцессу не спасли! Пойдем!

Олеся взяла с полки куклы и другие игрушки. Оба начали расставлять.

А Принц в ее сказке пробирался по страшному болоту. Темнело, со всех сторон на него надвигались горящие глаза.

Утром Сорокина с группой паломниц шла по дороге к монастырю. Слышались отдельные фразы вполголоса.

— А в пещерах Чугуева бывали? Что вы! Обязательно. Место намоленное.

— Я в Тверь ездила, — сказала Сорокина. — Туда мощи Спиридона Тримифунтского привозили.

— Не попала… А вот у святителя Николая была в Москве.

— Это когда?

— В мае.

— Ой!

— Я прикоснулась!

— Господь нас везде видит, — сказала вторая паломница.

— Кто скажет, батюшка здесь? — спросила Сорокина.

— Праздники… должен.

— В Надыме хорошо. Там если через сайт пожертвование послал, то батюшка тебя уже ждет. А здесь не факт, что к отцу Сергию попадем.

— Телефон отключить забыла, — спохватилась одна.

— Он здесь не ловит, — Сорокина посмотрела на свой.

Светлана, уже отключенная от аппарата ИВЛ, приходила в себя. Перед глазами плавали бесформенные белые пятна, наконец изображение стало четким — палата реанимации.

— Олеся, Димочка! — Она резко приподнялась.

Порывалась встать, но боль пронзила ее. Появившаяся Медсестра увидела оборванную капельницу и Светлану на полу, без сознания.

— Э-э, да ты у нас буйная! — Она закричала в коридор: — Александр Михайлович!

Медсестра подняла Светлану на кровать, дала нашатырь — та пришла в себя. Вошел Врач.

— Мне надо идти. У меня детки одни дома.

— Фиксируй! — бросил Врач медсестре.

Вдвоем они быстро и ловко привязали Светлану жгутами к кровати.

— Пустите меня! — кричала она.

— Посттравматический шок. Аминазин.

— К детям каким-то рвется, — Медсестра заряжала шприц.

— Дети… У плечевой? Да еще двое?

— Александр Михайлович! — с иронией сказала Медсестра. — Откуда у вас такие познания? Плечевая…

Антон вошел в комнату: пол затоптан, на столе обломки ампул, стакан с ложечкой, бумажка с рецептом. Валентина лежала на диване, бледная.

— Это че, мам?

— Скорую вызывала.

— Че опять с сердцем?

— Был в полиции?

— Ну, был.

— И что?

— Мент понятливый попался. Вник.

Антон пошел на кухню, порылся в холодильнике.

— И ничего не будет?

— В суд сказал идти. Там график сделают, когда можно к Димке с Олеськой ходить.

— Так иди!

— Даже пожрать нельзя? Подрастут, сами бегать к тебе будут.

— Бегать… — тихо всхлипнула Валентина. — Они знать-то не будут, кто я такая им. Умру я скоро.

— Каждый год умираешь… Никак не помрешь.

Антон постоял в нерешительности, затем хлопнул дверцей холодильника и пошел в прихожую.

Дима спал под теплым одеялом, в руке — обгрызенный кусочек сухаря. Олеся макала тряпочку в оставшуюся водичку в чайнике и посасывала. Попыталась что-то сделать из круп — но воды не было. Открыла холодильник — пусто.

Она пошла в прихожую, подошла к железной двери. Постучала осторожно.

— Мы дома! — Прислушалась. — Там кто-нибудь есть? — Прислушалась. — Позовите, пожалуйста, маму!

В ответ — только тяжелый низкий гул сквозняка. Олеся испугалась, но, превозмогая себя, снова подошла и постучала.

— Позовите маму! Ну, пожалуйста!

Олеся поранила руку о дверь. Тогда пошла на кухню, взяла поварешку и стала стучать по стенам.

Проснулся Дима. От слабости он плохо реагировал на стук.

— Пить хочу…

Бабка за стеной услышала стук и заложила в уши беруши.

— Управы на них нет. — И громко, в сторону стены: — Перестаньте! Полицию позову!

Этажом ниже Маша готовила на кухне — изобилие еды, по телевизору женское шоу. Услышала стук сверху. Попыталась не обращать внимания, увеличила пультом звук. Но стук все равно действовал на нервы. Да еще собака гавкала, скулила.

Маша не выдержала, схватила скалку и застучала по трубе.

— Эй, стукачи! Я счас головы всем откручу!

Олеся прислушалась — и явственно услышала в ответ: «Голову откручу!» Она испугалась, бросила поварешку и побежала в комнату, где нырнула к Диме под одеяло.

— Чудовища? — спросил Дима.

— Да! Тише!

— А твой Принц придет?

Принц в это время устало сидел на краю пройденного болота, оттирая мечом зеленую кровь чудовищ. Кругом лежали их отрубленные головы. Конь погиб.

— Придет! — убежденно сказала Олеся.

Голос за дверью

Скромная стандартная спальня в хрущевской двушке. Антон и Марина лежали в кровати после секса. Рядом на табуретке — початая бутылка дешевого портвейна, закуска. Марина смотрела на хмурого Антона.

— Тебе не понравилось?

— Хорошо было.

— А… ты все о детках. Че так паришься? Пусть попробует сама двоих поднять. Даром отдаст.

— Не парюсь. Это мать все. «Помру, внуков не увижу…» Я так решил для себя: вырастут — поймут, кто прав.

— Не, ты заботливый папашка… — не поверила Марина. — Это мне нравится. Сделаю тебе детей. Всегда рядом с нами будут.

— Не, делать я буду.

— Да, да. Ты это умеешь… — жарко зашептала Марина, возбуждаясь.

Она потянулась к тумбе, достала презерватив и с ним в зубах поползла к Антону. Тот подхватил ее.

Перед часовней стояли паломницы и Сорокина. Из часовни вышла монахиня.

— Батюшка отказал в исповеди сегодня. Завтра, говорит, приходите, после литургии.

Поднялся ропот, паломницы растерянно переглядывались.

— Гостиницу наполнять надо, вот на ночь и оставляют.

— Сухарики я купила, святой водицей запаслась, за своих записочки подала… — сказала одна Сорокиной. — Не, я еще на вечернюю электричку успеваю. Вы идете?

— Тоже все вроде взяла… — извиняюще ответила Сорокина. — Батюшка, говорят, здесь прозорливый. Мне с ним надо… Ты иди с Богом. Я заночую.

— Послушание на вечер возьми себе. Они тогда по-другому относятся, мягче…

Сорокина направилась к монастырской гостинице.

Вечером бомж Игорь уютно устроился на половичке возле двери квартиры Светланы. В руках у него была чекушка.

Олеся сидела с той стороны, у двери на полу, подстелив под себя детское одеяло. На руках у нее спал Дима, она его тихонько укачивала. Услышав звуки за дверью, тихонько постучала.

Игорь встревоженно огляделся — никого. Понял, что стучат по двери.

— Кто здесь?

— Это я, Олеся! А ты кто?

— Я — Игорь. Можно я посижу тут, Олеся? Тихо-тихо. Ты только не стучи, ладно. А то соседи у тебя злющие… Мне согреться, и я пойду, честно.

— Дядя, а вы можете позвать мою маму? Ее долго нет…

— Не, не могу. Меня тогда мигом турнут. А на улице не май месяц. Замерзну, вон, как вчера Павел Василич. Всю зиму держался, март пошел, до солнышка считай ничего не осталось… И… код сменили на дверях. А в другом месте свои же не пустили…

— И что?

— Замерз.

— Бедненький… А почему он домой не пошел?

— Домой… Раньше, может, и пошел бы. Раньше у каждого был дом… А сейчас — нет. Сейчас можешь утром выйти из дома, а вечером… нет его, дома.

— Игорь, мы очень пить хотим, и кушать… — Дима на ее коленях заворочался в беспокойстве. — Спи, Димочка, спи, мой хороший. — Она повернулась к двери. — Вы кого-нибудь позовите, пожалуйста, чтоб мы могли к бабушке пойти. Она бы нас накормила, у нее компот вкусный… и маму бы нашу нашла. Я так боюсь за нее. Раньше никогда нас надолго не оставляла.

Игорь допил чекушку.

— Кушать… Я бы сам не отказался. Да где ж той еды взять? Так вы че, совсем одни? А бабушка есть?

— Есть. Она хорошая. Только она в гости к нам не ходит. Мама говорит, с папой встретиться не хочет. А я вот папу нисколечко не боюсь. Он нас с Димочкой не обижает. Маму только.

— Счас пойду, позову… Мать в какой квартире заболталась?

Игорь встал, качаясь, — его сильно развезло в тепле. Постучал в дверь напротив. Долго не открывали, потом внимательно смотрели на него в глазок. Наконец заскрипели замки — открыл Сосед, сытый, лоснящиеся губы что-то дожевывали.

— Уважаемый… Мамку, — Игорь показал на квартиру Светланы, — оттуда не видел…

— Вконец оборзели! — Сосед замахнулся. — А ну пошел!

Игорь мгновенно бросился вниз по лестнице.

Дима проснулся от крика на лестничной площадке и заплакал. Олеся с трудом подняла его на руки, отнесла в комнату, уложила в кровать.

— Все, маленький, все, мы спрятались, — шептала она. — Нас никто не обидит. Тихо, мой малыш, тихо.

— Плинц.

Олеся дала ему Принца. Дима крепко сжал игрушку и затих. Олеся побежала в прихожую и застучала сбитыми кулачками по двери.

— Мы здесь! Откройте нас!

Но подъездная площадка была уже пуста.

Утром Врач с Медсестрой грубовато снимали старые повязки с обмороженных ног Светланы, полагая, что она все еще под действием аминазина. На глазах Светланы выступили слезы, она пришла в себя.

— Больно.

— Терпи.

— Как зовут? — спросил Врач.

— Оля.

— Оля, у тебя родственники есть? Местная?

— Олеся, Димочка…

Врач поморщился.

— Опять за свое? — сказала Медсестра.

— Есть, — Светлана кусала губы, чтобы не закричать. — Маме позвоните, пожалуйста.

Врач кивнул Медсестре, та полезла в карман халата, потом спохватилась:

— За свой счет?

Врач отдал свой мобильник. Светлана продиктовала номер. Мобильник сообщил: «Абонент находится вне зоны доступа». Светлана, на грани срыва, еле сдерживалась.

— Ирине позвоните… Подруга. Она все обо мне знает. Она скажет, что я не вру…

Светлана продиктовала номер Ирины. Пошли гудки, Медсестра отдала мобильник Врачу.

— Алло. Это из больницы…

— Мужчина, мы больных не обслуживаем! — захохотала в трубке Ирина. — Нам здоровых хватает! — Гогот, музыка. — Вот козел!

Врач поспешно и брезгливо нажал кнопку и быстро встал, убирая мобильник.

— Пустите, — горячо, убедительно заговорила Светлана. — У меня детки одни в квартире. Я вернусь. — Врач с Медсестрой посмотрели на ее загипсованное бедро. — Мигом. Только накормлю их.

Врач кивнул Медсестре. Та пошла к шкафчику и выбрала ампулу с аминазином. По палате разнесся отчаянный крик: «Пустите!»

Помогите

Антон стоял в коридоре суда. Приоткрыл дверь с табличкой «Канцелярия по гражданским делам». Секретарша — тощая, востроглазая, ярко накрашенная — болтала по телефону, одновременно подшивая пачки бумаг.

— Да шли его в жопу… Пусть на своей «приоре» к местным дояркам подкатывает. — И Антону: — Вам чего?

— Заявление подать.

— Короче, ты меня поняла… — сказала она в телефон и протянула руку: — Давайте.

— Написать надо… Я не знаю…

— У нас че тут, справочная? Образцы на стене, как написать — к юристу.

— Понял. Спасибо.

— Заявление по какому поводу?

— По детям. Жена видеть не дает.

Секретарша с любопытством, будто увидела редкое насекомое, посмотрела на Антона. Вошла Судья — полноватая женщина лет сорока с модной вызывающей прической.

— Светуль, 312-е где у нас?

— Сейчас.

— Я сама. — Судья показала на полку: — Здесь?

Она стала искать бумаги.

— Участковый сказал, надо в суд, — продолжал Антон, — график общения с детьми установить.

— И сколько у вас детей?

— Двое.

— Какого года рождения?

— Старшая в мае, сын в феврале.

— Дата! — Секретарша насмешливо переглянулась с Судьей.

— Шесть старшей, сыну четыре. Значит…

— Ясно, — перебила она откровенно издевательски; Судья презрительно улыбалась. — Жена пьет? Наркотики употребляет? Судимости у нее есть?

— Да нормальная она.

— Задолженность по алиментам есть?

— Мы так договорились. Без алиментов.

— Место работы.

— Она с детьми сидит.

— Твое место работы.

— Ищу пока…

— Жена нормальная, двое детей одна поднимает, как я поняла, — не выдержала Судья. — Денег на содержание не видит. А папочка по судам пошел. Вы чего от нас хотите?

— Нервы бывшей помотать… — вставила Секретарша.

— Да ниче уже не хочу!

Антон, красный, выбежал из кабинета.

— Мой не лучше. Ну хоть по судам не бегает, — засмеялась Секретарша. — Отбила охоту.

Олеся пыталась разбить оконное стекло: стукнет поварешкой — и в страхе отпрыгнет.

— Мама плакать будет, — сказал Дима. — Леща даст.

— Без тебя знаю! — Олеся почесала поварешкой голову и озадаченно добавила: — Оно не бьется.

Она отложила поварешку, достала бумагу, карандаши, написала на листе «Помогите» и приклеила пластилином на окно.

Окна выходили на недостроенную хоккейную коробку на пустыре. Вилась метель, и до следующего дома было метров двести.

В монастырской столовой Сорокина вместе с паломницами уплетала вкусный обед. В сумочке загудел мобильник. Сорокина достала: сигнал появился, высветился неотвеченный незнакомый номер. Пожала плечами, убрала телефон.

— Шлют и шлют рекламу. Как будто у нас денег прорва.

В палате мыла пол Санитарка. Светлана, привязанная к кровати, наблюдала за ней.

— Шляются по ночам, невесть че делают… — бормотала себе под нос Санитарка. — Потом койки заполняют… Девчоночка ведь совсем.

Светлана открыла глаза.

— Тебе лучше, смотрю? — участливо спросила Санитарка.

— Да. Если б еще маме разрешили позвонить. Соскучилась по ней.

— Звони. — Санитарка увидела, что та привязана. — Ах, да. Где твой телефон?

— Потеряли, когда в больницу везли. Можете со своего? Мама приедет, я деньги отдам.

— Хорошо, — подумав, с неохотой согласилась Санитарка.

Она набрала номер, который продиктовала Светлана. Когда раздались ответные гудки, Светлана приподнялась.

— Здравствуйте! Это из районной больницы. Нейрохирургия. Номер дала ваша девочка. Ночью с трассы привезли. Рядом с Подлесово. Пьяненькую, — Санитарка погрозила пальцем Светлане, — что скрывать…

В монастырской трапезной Сорокина, красная и злая, кричала в телефон:

— С трассы. Подлесово? Пьяную? Вы там с ума посходили? Какая еще девочка? Моя дочь дома! С детьми! Вы кто? Вы кому звоните?

— Еще орет! — донеслось из трубки. — Смотреть, мамаша, надо лучше за дочкой…

Сорокина трясущимися руками возмущенно отключила телефон.

— Господи, прости и помилуй, — перекрестилась она. — Наваждения бесовские… Из себя вывести хотят. В святом месте. Свят, свят, свят…

Паломницы перестали есть и сочувственно смотрели на Сорокину.

А в палате Светлана рвалась с кровати:

— Дура! Ненавижу! Пустите меня!

Вбежала Медсестра — ошарашенная Санитарка стояла с телефоном и шваброй, руки тряслись.

— Баб Вера, кто тебя просил! Она и так не в себе!

— Она…

— Они ж хитрые! — Медсестра поспешно заряжала шприц. — И дети у них есть, и мужья… В больной голове все есть…

Валентина сидела на диване. Вошел Антон.

— Тебе лучше?

— Да. Ходил?

— Ходил, — Антон раздевался. — Юрист нужен: заявление писать, дела вести. А где деньги?

Валентина встала, еще покачиваясь от слабости, полезла в стенку — там, за книгами, лежала завернутая в платок сберкнижка. Положила на стол. Антон посмотрел: двадцать тысяч.

— Я думал, заначка. Это ж тебе на гроб.

— Найдешь, как закопать, — жестко сказала Валентина, глядя ему в глаза.

Бумажные голуби

Замерзший Игорь поднимался по ступенькам, прислушиваясь, пьяненький. Снова расположился у двери квартиры Светланы, в руках чекушка. Услышал стук по двери.

— Опять одни?

— Да. Я знаю, когда ты приходишь. Я научилась слышать твои шаги. Даже из комнаты.

— Хоть кто-то слышит, как я иду. — Игорь отпил глоток. — Мама моя тоже слышала. Болела, долго лежала… слышала, как я приходил… И всех слышала. Никогда не спрашивала, кто пришел. Сразу по имени… Однажды прихожу, а она молчит… — И равнодушно: — Ну и… все отчиму ушло. Квартира, гараж… все.

— У меня тоже мама болела. Мы ее с Димочкой жалели, когда она лежала. А она свет не хотела включать, чтоб мы не видели, как она плачет.

— Я тоже не люблю плакать. Ни к чему это. Надо как-то думать, соображать… чтоб это… выбраться. А что слезы? Можно сделать из слез лужу…

Олеся за дверью слабо засмеялась.

— Можно ручей наплакать, море целое… — воодушевился Игорь. — И ничего, даже на корабле по нему не поплывешь, все по каплям уйдет, растечется… — Он спохватился: — Счас твоя мамка придет и прогонит меня.

— Не прогонит. Я ей скажу, что ты мой друг. Ты же мне друг?

— Не… Я не могу быть твоим другом. — Игорь с горечью осмотрел себя. — Увидела — испугалась бы такого друга.

— А голос у тебя добрый. Как у принца.

— Да, я добрый… Я вот недавно другу шапку отдал… Мне чего, я молодой… А ему уже под пятьдесят считай… и голова у него больная — пацаны пробили. Ему никак без шапки нельзя.

Обессиленная Олеся откинула голову к стене.

— Я ж говорю, ты хороший и добрый. Значит, ты кому-то принц.

Игорь скривил губы в усмешке.

— Принц… А где моя принцесса тогда?

— У тебя нет?

— И не было…

— Никогда?

Игорь задумался.

— Да все какие-то… — Он встал. — Ладно, пойду твою мамку искать… Вроде согрелся. Если попрут, то уж вконец не замерзну.

Олеся приникла ухом к двери.

Игорь звонил по квартирам на площадке, избегая квартиры Соседа. Потом решился, позвонил и туда. Дверь открылась мгновенно, как будто его ждали, и Сосед сильным ударом в лицо опрокинул Игоря на пол.

— Ты че сразу? — Игорь ерзал по полу. — У девчонки мамка потерялась…

— Все мозги пропиты… Я тебя предупреждал!

Сосед поволок Игоря к лестнице, жестоко избивая. Тот кубарем полетел вниз; Сосед догнал и головой Игоря открыл подъездную дверь, выбросил его на улицу.

— Увижу еще — убью!

Олеся испуганно забилась в комнату. Дима рыдал.

— Где твой плинц?! Ты все влешь! Нет никакого плинца!

Дима бросил фигурку Принца в угол. Приступ гнева истощил его, и он впал в обморочное состояние. Олеся обняла его — и увидела сон-видение.

Принц без коня, в изрубленных латах, вышел на берег реки. На другом берегу стояли Олеся и Дима в белых одеждах. От обоих исходило золотистое сияние, только от Димы — гораздо сильнее. Принц вошел в воду, но из воды всплыли чудовища и набросились на него. Олеся, оставив Диму, бросилась в воду — на помощь Принцу…

Олеся вскочила с дивана и бросилась за стол, схватила бумагу, карандаши.

Батюшка в облачении сидел в своей келье, которая больше походила на роскошный кабинет бизнесмена, — в модных туфлях, при дорогих часах, в дорогом кресле. Напротив на стуле — Сорокина.

— Просить хочу, батюшка, молитв ваших за дочь, Светлану.

— Что с ней не так? — рассеянно спросил Батюшка.

— Одна. С двумя детками. Старшей шесть, младшему, Димочке, четыре. — Сорокина оттерла платком слезы. — Не везет ей с мужиками.

— Отец детей где?

— Первый в семнадцать ее оставил. Сам школьник. Второй покрутился, покрутился… Димочка от него. И тоже сбег. — Она повалилась на колени, в голос: — Простите, не доглядела за дочерью. Опозорила. Всех в блуде родила…

Сорокина поймала руку Батюшки, поцеловала; тот спокойно подождал, пока она займет прежнее место.

— И что вы хотите от Него?

— Каждый день молюсь, чтоб дочь нашла себе нормального мужчину, при деньгах, порядочного…

Сорокина хотела еще что-то добавить, но Батюшка остановил ее властным жестом.

— Не будет тебе моих молитв.

Сорокина ошарашенно смотрела на него.

— Не о том, мать, думаешь. И не за то молишься. Детки лишились отца, семьи. Их воспитывает неразумная молодая мать. А вы все о женихах, о деньгах, как личную жизнь устроить… Вы о детях подумайте, о светлых агнцах Божьих. Опору дайте им, крыло. Иначе, — он посмотрел прозорливым взглядом на лампаду под иконами, — Господь приберет ваших деток под свою десницу. Вот за них я и буду молиться. А ты иди!

— Батюшка! — ошеломленно поднялась Сорокина.

— Иди, я сказал! — раздраженно повторил он.

Двое пацанов-гопников лет десяти-двенадцати бежали вдоль дома за Ваней, интеллигентным мальчиком восьми лет. Он спасался от них, выбежал на пустырь за домом и спрятался за хоккейной коробкой. Пацаны разочарованно ушли.

Ваня увидел вокруг себя бумажных голубей. Расправил — оказалось, это рисунки: два человечка на тонущем корабле; в доме, который заливает вода… Рисунки, наполненные образами отчаянного положения, смерти.

Ваня привстал — а весь пустырь был в бумажных голубях!

Из-за дома вышла Дворничиха с лопатой.

— Вот идолы! — ахнула она.

Ваня собрал рисунки и убежал.

В предельно скромном кабинете — стол, два стула — Валентина общалась с Юристом. Тому было скучно, и он был рад поболтать.

— Вашему сыну повезло с бывшей.

— Это почему?

— Работы нет? Алименты сейчас на безработного… Так, двое детей… тридцать три процента. Средняя зарплата у нас… сорок семь тысяч рублей.

— Я никого не знаю, кто б такие деньжищи зарабатывал! — ахнула Валентина.

— Значит, с него пятнадцать тысяч пятьсот десять. В месяц. Да еще приставы насчитают за четыре года, что не платил… — Юрист набрал на калькуляторе: — Семьсот сорок четыре тысячи. Это плюс к ежемесячным платежам.

Валентина побледнела.

— Есть такие деньги?

Она ошеломленно покачала головой, не в силах слова сказать.

— Так что мамаша ваших внуков — душевный и понимающий человек. На руках носить ее надо. Вот вы с нее график общения пойдете в суд получать, а она вас хлоп дубиной, которую матерям дали законодатели. И приехали.

— Это что, мне квартиру продать придется?

— И потом, что такое график общения? Даст суд, конечно, отцу два дня в месяц по четыре часа. Бабушкам положено, как и другим близким родственникам. Ну еще два. И что?

— Всего на четыре часа?

— А кто заставит мамашу исполнять это решение? А? Думаете, пристав с автоматом будет приезжать и конвоировать детей к вам? Умоляю…

— Что делать?

— Один способ. Договариваться.

— Если Светлана упрямиться будет, я внуков до смерти не увижу.

— Есть еще один путь в условиях современного законодательства.

— Какой?

— Компромат собирать на мать. Фиксировать, как не дает общаться с отцом, с вами… Случаи ее пьянства, небрежного отношения к родительским обязанностям…

— Это как?

— Снимать на телефон, записывать разговоры с ней, свидетелей обязательно привлекать, чтобы потом на суде выступили. Лучше, если б мать избила детей и удалось зафиксировать побои — тогда прибавился бы аргумент в суде. И да, отцу найти работу, платить деньги, собирая каждый чек. Купил леденец — взял товарный чек с печатью.

— Так позориться?!

— Согласен. Отвратительный, медленный и гнусный путь — но иного для отцов при наших законах нет.

Компромат

Дворничиха с пластиковым мешком, наполненным смятыми бумажными голубями Олеси, беседовала с Машей, выгуливавшей собаку.

— Маша, глянь, че делается? Все засыпали… вот будто у меня работы мало. С четвертого этажа, с сорок четвертой…

— У нас одна такая квартира. И та надо мной!

— Ругаться иду. В рожу кину.

Дворничиха решительно направилась к подъезду.

— Людмила! Людка! Ты свою рожу побереги.

Дворничиха приостановилась.

— Там притон. Окна себе повыбивали, стучат каждый день! Бессмысленно с кем разговаривать. Лучше к участковому с этим мусором. Вы управляющая компания. Лицо у вас официальное. Всяко меры примете.

— Думаешь? — озадачилась Дворничиха.

— Там с ОМОНом разгонять надо. Знаешь, вчера какая драка у них на площадке была? Все ступеньки кровищей забрызгали…

— Господи! Спасибо, Маша. Рожа-то мне еще пригодится. — Дворничиха направилась к бытовке. — Вот у нас собрание вечером, как раз скажу…

— И скажи, домофон пусть починят! Достали эти бомжи!

— Домофон — это не мы!

Вечерело. Окна квартиры Ивана выходили на пустырь с хоккейной коробкой, за которой стоял дом Олеси. Бумажных голубей на пустыре уже не было.

На столе Ивана лежали учебники и тетради, но он рассматривал рисунки Олеси. Вошла мама.

— Ужинать. Ты чем занимаешься?

— Ма, смотри… Это какая-то девочка рисовала. Ей плохо очень. Смотри, видишь…

— Ты где это взял?

— Под тем домом лежали.

— Грязь собираешь? Уроки сделал?

— Матику. Больше не задавали.

— Сделал — так иди ужинать. Мусор выброси свой!

— Это не мусор!

Мама увидела грязные пятна на рисунках, с отвращением сгребла их и унесла с собой.

— Мама!

— Руки мой. С мылом!

Антон собирался на свидание — чистил обувь. Валентина вышла из своей комнаты в очках, с бумагой и ручкой.

— Не помнишь, какого числа ты видел Димку с синяком?

— Чего?

— Жаловался тебе. Мать сильно ударила, когда он хотел к папе.

— А-а… когда было… Летом еще.

— Все равно можно подать заявление. Адвокат говорит, надо все собирать, следить, фиксировать, свидетелей запоминать и писать в полицию. В суде сговорчивой будет.

— Я не буду шпионить за бывшей! — резко сказал Антон. — Пусть катится вместе с детьми к черту!

— А как же я? — беспомощно спросила Валентина.

— Тебе надо, ты и следи.

Антон положил мобильник в карман, нащупал там что-то и достал — это оказался смятый киндер-сюрприз. Посмотрел на него и быстро, чтоб Валентина не увидела, положил под тумбу в прихожей. Вышел, раздраженно хлопнув дверью.

Светлана лежала привязанная к кровати. Напротив с картой сидел Врач, поодаль — Медсестра.

— Легче?

Светлана кивнула.

— Фамилию, имя, отчество скажи.

— Светлана Викторовна Сорокина.

— Когда родилась? — записывал Врач.

— Шестого июня две тысячи второго.

— Я ж говорю, совсем молоденькая, — сказала Медсестра.

Врач недовольно поморщился, Медсестра замолчала.

— Прописана где?

— Ватутина, семнадцать, квартира сорок четыре.

— Проживаешь там же? — Светлана кивнула. — Работаешь, учишься?

— Нет.

— Безработная. С кем проживаешь?

— С мамой.

— Кто еще в семье?

— Мы вдвоем.

— Умничка. Дай я тебя развяжу…

Врач с Медсестрой отвязали Светлану от кровати. Врач отдал Медсестре карту.

— Звони в полицию. Сами-то они не чешутся.

Медсестра вышла с картой.

— Все хорошо?

— Да, спасибо.

— Найдут сегодня твою маму. Отдыхай. Вот тебе костыли принесли. В столовую сама ходить будешь.

Врач, довольный, вышел. Светлана взяла костыли и выбралась в коридор.

Она брела по коридору, устремилась к лестнице, стала спускаться. Навстречу — больной.

— Лифт есть.

— Ничего, дяденька. Справлюсь.

Светлана спустилась в приемное отделение, увидела Охранника — и устремилась в противоположную сторону, к запасному выходу.

Открыла дверь: мороз, солнце… Минуту стояла ошеломленная. Неподалеку стояла «газель», из которой разгружали продукты. За спиной Светланы Охраннику уже что-то говорил тот больной. Светлана спустилась со ступенек, пошла к машине, обогнула ее. Охранник вышел на крыльцо, но не увидел ее — она успела скрыться за машиной — и ушел.

Светлана пошла к воротам, но они были заперты на железную цепь с замком. Из больницы вышел Водитель, молодой парень, стал закрывать дверцы фургона. Светлана поспешила к нему.

— Подбрось до Ватутина. Я заплачу.

Водитель, улыбаясь, смотрел на нее: бинты с черепа съехали, глаза возбужденные — но очень красивая даже в таком виде.

— Че не лежится?

— Косметичку не привезли.

— Ты и так симпотная, — засмеялся Водитель.

— Ну надо мне! Пожалуйста.

— Попробуй…

Светлана села в кабину. Один костыль упал на снег.

— Мне одного хватит. Обратно все равно на тачке.

Водитель засмеялся, тронул, объехал корпус и… остановился у входа в приемное отделение.

— Я счас. Накладные прихвачу.

Водитель вышел. Светлана посмотрела на крыльцо и встретилась взглядом с… Медсестрой, которая курила. У той глаза полезли на лоб; она отбросила сигарету, застучала в дверь приемного отделения и бросилась к «газели». Светлана закричала: «Нет!»

Антон прогревал свою машину — старенькую «девятку». В руках — пластиковый файл с заявлением на Светлану. Подошла Марина, накрашенная, с подарочным пакетом. Поцеловала Антона, счастливая.

— Познакомлю со своими бро. — Она погладила Антона по щеке. — Похвастаюсь своим красавчиком наконец. — Достала три сотни рублей: — Держи на бензин.

— Да ладно…

— Держи… Потом вернешь.

— Мне надо в ментовку заехать, — Антон спрятал деньги. — Недолго.

— Зачем?

— Заяву закинуть.

— На кого это ты…

— Что Светлана бьет детей. Адвокат сказал.

— Серьезно?

— В суде тогда разрешат видеться с ними.

— Достать бывшую хочешь?

— Ты че?

— Я вижу… Через детей давишь, чтобы типа заботой о них ее вернуть?

— Че несешь? Сама говорила, отец я хороший, тебе нравится.

— Еще говорила: оставь бывшую в покое! Постоянно слышу — Светлана, Светлана…

Антон посмотрел на часы, взялся за рычаг скорости.

— Ты ничего мне не ответил!

— После побазарим. В ментуру надо.

Марина резко открыла дверцу, выскочила. Машина тронулась. Марина все еще верила, что Антон передумает, но когда машина отъехала, ударила подарочным пакетом по багажнику с бессильным криком: «Гад!»

— Кому ты нужен со своими детьми! Дура я, дура!

Медсестра и Врач беседовали в коридоре. Через открытую дверь палаты была видна Светлана, снова привязанная к кровати.

— И сколько я буду с ней сидеть?

— Завтра к одиннадцати психдиспансер бригаду пришлет.

— Я и так полторы смены!

— Вызови Тоню. Уже второй день отдыхает. Пусть на сутки заступит. — Врач кивнул на Светлану: — Ей круглосуточное наблюдение положено.

Врач ушел. Медсестра пошла в палату, послышался ее раздраженный голос: «Вот дрянь… Чего зенки вылупила, чего не спишь?!»

Ангелы

Пьяный Игорь крадучись поднялся по ступеням, попытался устроиться на площадке ниже, поворочался, потом с улыбкой шепнул себе: «Принц», встал, поднялся к площадке Светланы, заклеил куском бумаги глазок драчливого Соседа и присел опять у двери. Тихонько постучал локтем.

— Ты здесь? — Он опасливо огляделся. — Эй!

Пауза.

— Здесь, — слабо отозвалась Олеся.

— Опять одни?

— Игорь, а ты смеяться не будешь?

— Не, — он посмотрел на пустую чекушку, — мне не до смеха.

— А я Бога видела.

— Ну ты скажешь… Бога никто не может видеть. Он Там… — Игорь сделал жест рукой вверх, к подъездной лампочке.

— Нет, видела. Он вчера приходил! Такой добрый! Погладил меня по голове и дал яблочко. Вкусное. Хотел дать Димочке, а Димочка отказался. Димочка может и не есть теперь, он Ангелом стал.

— Ангелом? Ну ты загнула… сочинила, то есть.

— Да, у Димочки такие маленькие крылья появились. Красивые, белые. Ну, не в самом деле, а когда Бог приходил, я тогда видела. А кто становится Ангелом, тому уже кушать не хочется.

Игорь трезвел. Загнул пальцы…

— Это же вы сколько получается одни?

Он хотел звонить в двери на площадке, потом махнул рукой и бросился этажом ниже.

Игорь звонил во все двери. Открыла Маша.

— Там у вас дети одни…

— У меня для тебя кое-что есть. Не уходи.

Игорь в непонятках стоял, услышал, как открывается другая дверь на площадке, повернулся — и тут Маша ударила его по затылку новым черенком от лопаты.

Сотрудники ППС затолкали обмякшего Игоря в наручниках в «уазик». В подъездное окно на эту сцену смотрела торжествующая Маша, из-за ее плеча выглядывали Бабка и довольный Сосед. «Уазик» уехал.

Антон стоял у окошка Дежурного. Мимо ППСники волокли Игоря.

— Куда? Мне там только полы намыли. Давай сразу в бомжатник.

— Заявление зарегистрируйте, — Антон подал заявление с паспортом.

Дежурный прочитал, посмотрел на Антона.

— Мне квиток нужен, что приняли.

— Тут несовершеннолетние. Это тебе в ПДН сначала. — Он позвонил: — Степановна, по заявлению примешь? Вижу, сколько время… Мне в журнал вносить? Потом по форме отрабатывать будешь? — И Антону: — Третий этаж. Паспорт возьми!

Антон сидел напротив Инспектора ПДН — суровой, подтянутой, грубо крашенной женщины лет сорока в форме майора полиции. Презрительно морщась, она читала заявление.

— Грамотно-то как… «Нанесла не менее одного удара по задней части головы…» Сам сочинил?

— Адвокат подсказал.

— По-русски: мать подзатыльник дала… Так?

— Ну да…

— И чего? В тюрьму ее? Мать не имеет права отшлепать своих детей? Которых рожала, кормила грудью, растит…

— Пацан ко мне хотел… Она запрещала.

— Это пацан сказал? — Инспектор посмотрела в заявление. — Четыре годика… Че папа хотел услышать, то и сказал. А скорее всего соврал, чтоб тебе угодить. Их послушай… Экспертизы нет. А ты пишешь — синяк.

— Был. Я сам видел.

— Без экспертизы — клевета.

— Я не вру. И Димка не врал!

— Хочешь, чтоб я твоего четырехлетнего сына допросила? — Она блефовала, потянувшись к телефону. — Счас вышлю наряд, привезут.

— Не надо!

— Ты уверен, что он подтвердит твои показания?

— Отдайте, — Антон потянул руку к заявлению.

— Стоит мне дать ходу твоей бумаге, — добивала Инспектор, — и факт клеветы будет задокументирован. И сядешь ты.

— Пожалуйста, верните.

Инспектор оценивающе посмотрела на Антона, определяя, дошло до него или нет.

— Иди, — она отдала заявление. — Что за адвокат у тебя такой?

Но Антон уже хлопнул дверью.

Игорь домывал пол в отделении. Мимо проходил Дежурный.

— В подсобке?

— Чисто. Можно идти?

— Эх… Оставил бы я тебя. Работаешь хорошо. Но кормить нечем. Зайди в сто семнадцатый, спроси, где еще убраться… и свободен.

В комнате Антон рвал заявление на мелкие куски и бросал под ноги Валентине.

— В суде разрешат? — кричал он с бешенством. — График придумают?

Валентина сначала стояла ошеломленно, потом бросилась подбирать.

— Ты что творишь… я деньги за него платила!

— Тебе график менты нарисуют, когда на свиданки ко мне ходить!

— Тоша, объясни, че случилось?

— Дерьмо эти заявы… Сказали, что меня самого за клевету посадят. Вот чего ты добьешься!

— А тебе ничего не надо добиваться? Помню, как ты с беременной Светланой носился, как вместе с ней ночами не спал. Ко мне приходил отсыпаться. Как радовался, что Димочка родился. Мечтал с ним вместе на охоту ходить…

— Ничего мне не надо! — закричал Антон.

Валентина сорвалась, взяла фото в рамке — счастливые Антон, Дима, Олеся — и сунула ему в лицо.

— Их тоже не надо? Все, что вложил в них, коту под хвост? Помяни мое слово: найдет себе Светлана мужика — и по-настоящему, взаправду их потеряешь! Уйдут они по чужому следу…

— Да пусть валят от меня!

Антон выхватил фото из рук Валентины и разбил об угол стола.

— Это же твоя кровь! Твои дети! — Валентина потрясенно собирала осколки и плакала. — Какой знак плохой… Олеся, Димочка…

Стакан воды

Сосед спускался по лестнице и столкнулся с Машей.

— Отдыхаешь?

— Ты про отпуск? Далеко еще.

— Соседи сверху угомонились… — захохотал Сосед.

— А-а… — засмеялась Маша. — Надолго ли?

А наверху, за дверью квартиры, было тихо. Сквозь квартиру доносились уличные звуки. На кухне, в раковине под капающим краном, стоял стакан, полный воды. Но за ним уже никто не приходил.

Игорь в общественном туалете умывался, чистил одежду, брился. И только теперь можно было разглядеть в нем в общем неглупого молодого человека с умными, добрыми глазами. Он и сам был поражен произошедшей с ним переменой.

Марина стояла с подругами у магазина, хохотала, болтала. Рядом остановилась машина Антона, надавила на сигнал. Подруги показали Марине на машину, та бросила презрительный взгляд и отвернулась. Антон вышел из машины, подошел. Марина нехотя приблизилась.

— Привет!

— Чего надо?

— Ты права… — помялся Антон.

— И че?

— Все из-за матери… Переборщил я. С заявами этими…

— Ни при чем твоя мать… — поморщилась Марина, обрывая. — Ты так и не понял.

— Что я должен понять?

— Тебе двадцать пять, а ты увешан алиментами на пятнадцать лет вперед. Во сколько первый раз всю зарплату в семью принесешь?

— Тебя на деньгах замкнуло?

— Антоша, я жить хочу. Нормально. Не тащить чужих детей на горбатой спине, а своих растить. И не делить всю дорогу мужика на две семьи.

— Зачем делить? — растерялся Антон.

— Алименты — черт с ними. Дети. Они не куклы: нарядил, отставил в сторону и забыл до следующего раза. Это пожизненно. А где дети, там и бывшая… Хочешь не хочешь, вникай в ее проблемы. Папашка ты заботливый. Значит, я еще никого не родила, а уж заботы на мне о двоих повисли.

— Я Олеську с Димкой не брошу…

— И я о чем.

Из магазина вышли парни — вот кого ждала Марина с подругами.

— Маринка! Скоро? — окликнула подруга.

— Тебе об этом никто прямо не скажет, — сказала Марина.

— Ты же сказала.

— Жалко стало. Тебя. Себя. Я сама вчера это только поняла.

— Ну, спасибо…

Антон пошел к своей машине. На глазах Марины выступили слезы.

— Дурачок! Просрал ты свою жизнь…

Иван шел из школы мимо дома Светланы и увидел у крайнего подъезда знакомую парочку беспризорников — один ел гамбургер, второй пересчитывал мелочь. Иван поколебался, потом все же решился пройти мимо незамеченным. Ему удалось, и он вышел к пустырю с хоккейной коробкой. Увидел открытую форточку в квартире Светланы — и новых бумажных голубей, немного. Быстро подобрал их и побежал к своему дому.

Игорь бодро шагал по улице, улыбался. И увидел на другой стороне чипок, у которого стояли и пили бомжи. Игорь замедлил шаг. Внутренняя борьба. Игорь проиграл. «Одну соточку…» — шепнул он, перешел дорогу и подошел к бомжам. Те сначала не узнали его, потом обняли, захлопали по спине и увели в чипок.

Иван разложил на столе расправленных бумажных голубей с рисунками Олеси — в порядке, который складывался как бы в одну сказку. На первом рисунке двое детей-человечков держались за руки, из-за горизонта выкатывалось черное солнце. На втором дети бежали от черного солнца, которое превратилось в чудовище. На третьем Принц сражался с огромным чудовищем, а дети были непропорционально маленькими на краю листа. На четвертом Принц втыкал меч в поверженное чудовище. На пятом маленький Принц стоял у высокой башни, на вершине которой стояли дети, а вокруг летали желтые ангелочки.

Мама стояла рядом и слушала.

— В той квартире двое ребят. У них какая-то беда. Такая страшная, что сами они не могут справиться, зовут подмогу…

— Подмога же пришла… — Мама заинтересовалась, улыбнулась. — Вот Принц. Победил чудовище.

— Ма! Да, но смотри, какие они маленькие на этом рисунке. Им страшно. Вот когда мне страшно, и ты домой приходишь, мне сразу не страшно!

— Он же победил. — Она показала на пятый рисунок. — Вот. И детки счастливые, с ангелочками!

— Мама! С ангелочками!

Иван и вслед за ним мама посмотрели на дом напротив.

— Там балуются, а ты невесть что сочиняешь, — пришла она в себя. — Иди спать!

— Они помощи просят. Это же послания! Мы должны им помочь!

— Хорошо, даже если так. У них есть мама, папа…

— У нас тоже папы нету!

— Дедушки, бабушки, дяди, тети…

— Мама, у них нет никого! — Иван показал на рисунки. — Они одни.

— Хорошо, хорошо… — сдалась мама. — Как мы поможем, если не знаем, откуда эти рисунки взялись? Ты знаешь?

— Из того дома!

— Мне весь дом обходить?

Но в это время они увидели, как из форточки квартиры Олеси вылетел голубь. Один. Последний.

— Хорошо, сходим. А то уже второй день с ума сходишь. Только завтра. Спать, я сказала!

А на пустыре ветер трепал бумажного голубя. Голубь распрямился — и на нем осталось лишь одно предложение, неровное к концу: «Мамочка и папочка, мы вас очень любим…»

В подвале — пристанище бомжей — Игорь проснулся и смотрел в давящую полутьму, из которой на него наплыло видение: жуткая морда чудовища. Игорь резко вскочил.

— Принцесса! Да что ж я такое…

Игорь стоял у окошка в дежурной части. За стеклом — Участковый, молоденькие сержанты.

— Я хочу сделать заявление!

Участковый улыбнулся, сержанты откровенно заржали.

— Войну пиндосам решил объявить? — спросил Дежурный.

— В квартире дети маленькие остались одни. Мать неизвестно где. Воды у них нет, еды тоже. И уже несколько дней. Помрут ведь.

Полицейские стали серьезными.

— Ты откуда знаешь? — спросил Участковый.

— Разговаривал с девочкой. Через дверь. Сказала, что мамы нет. Потом, через день приходил или два… тоже говорила, что кушать хочет. Воды нет, просила помочь…

— А ну дыхни!

— Зачем?

— Дыхни, я сказал.

Игорь дыхнул, но в сторону. Однако этого хватило, чтобы Участковый скривился.

— Пьян.

Тем не менее он взял бумагу и ручку.

— Адрес?

— Мой? У меня нет адреса.

— Адрес, где оставили детей одних.

— А-а, да… — Игорь напряженно задумался. — Ну, это если от автостанции идти направо, потом вглубь немного… кажется, третий или четвертый дом…

— Какая улица, номер дома, квартиры? Поедем туда, не знаю куда… — Участковый отложил ручку. — Слушай, иди, мужик, и не расстраивай нас, пока мы добрые.

Вошел Дежурный. В руках — сумка с шампанским, коробки из супермаркета. Глаза сияли от счастья.

— Кто? — спросил Участковый.

— Девчонка!

— Бракодел! Но все равно поздравляем!

— Этот че здесь делает? — Дежурный заметил Игоря. — Полы мыть понравилось?

— Поедемте, я покажу… Я так не помню… Меня оттуда вы привозили! У вас в бумагах должно остаться!

— Да никто его не оформлял. Иначе б сидел еще в подвале и сидел.

— Иди, иди… Повезло тебе! Праздник у нас. Или в подвал?

Взлом

Олеся и Дима в белом уходили от реки в бескрайнее зеленое поле. Дима шел значительно впереди, оба были охвачены золотым сиянием. Принц в изрубленных латах, шатаясь, выбрался из реки и устремился за ними.

Игорь разложил перед дверью квартиры Светланы на мешковине железный лом — ржавый топор, железные прутья — и начал взламывать дверь.

На шум выглянула Бабка, испуганно попятилась, но дверь не закрыла — наблюдала в щелочку. Открыл Сосед. Игорь зло обернулся, взмахнул прутом — Сосед с воплем захлопнул дверь.

Дверь начала поддаваться… Через подъездное окно было видно, как подъехал «уазик», из него выбежали ППСники.

Дверь еще подалась. Игорь сбросил куртку, работал упрямо, ожесточенно — вот-вот откроет.

ППСники бегом поднялись на площадку, выхватили пистолеты.

— Полиция! На пол!

Игорь не обратил внимания — и получил рукояткой пистолета по затылку.

Темнота.

На площадке стоял Участковый в окружении Соседа и Бабки, записывал показания.

— Я раз так, влево ухожу… — возбужденно говорил Сосед. — В голову целился… В жизненно важный орган, между прочим.

Участковый вопросительно посмотрел на Бабку.

— Видела: в голову, железом…

А в машине ППС Игорь, в наручниках, кричал и бился; ППСники старательно месили его ногами и дубинками.

— Завтра… нет, в четверг к девяти в райотдел подходите, — говорил Участковый на площадке. — И сейчас из дома не отлучайтесь. Следственно-оперативная группа подъедет, им все еще раз расскажете…

Сосед с Бабкой торопливо закивали. Участковый собрался уходить, но тут на площадку поднялись мама Вани и Ваня с пачкой рисунков.

— Здравствуйте, — смущенно сказала мама Вани Участковому. — Извините! Может, вы нам поможете… Возможно, с детьми из этой квартиры плохо… — И сыну: — Покажи!

Иван поспешно протянул Участковому рисунки.

— Я сама не психолог, но рисунки явно детские и очень тревожные…

— Чего? — Участковый даже в руки не взял рисунки.

Сосед и Бабка вытаращились на маму Ивана.

— Здесь отражена явно ненормальная ситуация, — она взяла рисунки и показала на квартиру, — в этой семье. Я это и вижу…

— Это бомжи наши ограбить пытались, — сочувственно сказала ей Бабка.

— Чудовище! — сказал Иван.

— А дети там есть? — спросила его мама.

— Гражданочка! Если что вас беспокоит — с письменным заявлением в органы опеки или в полицию, пожалуйста.

Иван подошел близко к подломанной двери и увидел маленькую щель: Игорь все же сломал замок.

— А я с кем разговариваю, не с полицией? — И тверже: — Мне кажется, вам стоит обратить внимание!

— Порядок я вам объяснил! Дайте пройти!

Иван начал открывать дверь, та резко скрипнула.

— Ничего не трогай, пацан!

И через открывшуюся щель все увидели бессильную руку Олеси.

Принц

В больничном коридорчике сидели Валентина и Сорокина. У ног — сумки с вещами: сегодня Светлану выписывали.

— Доктор сказал, Димочку послезавтра в общую палату переведут, — с удовлетворением сказала Сорокина. — Поправляется.

Валентина держала в руках рисунки Олеси — уже радостные — и молча оттирала слезы.

Светлана сидела, крепко обнимая Олесю.

— Поедем домой?

— Нет, — Олеся отрицательно покачала головой.

— Хорошо, сначала поедем к бабушке. — Светлана обняла ее. — Олеся, милая, но потом все равно же надо домой.

— Мамочка… — заторопилась Олеся. — Давай не будем жить дома? Сейчас у многих нет дома. И живут. И все равно хорошие люди. Среди них есть даже настоящие принцы.

Светлана прижала Олесю к себе.

Вошел Антон с игрушками. Олеся вскочила и бросилась к нему.

— Папа! Папочка!

Антон неумело гладил прильнувшую к нему Олесю. Светлана смотрела в сторону. Олеся бросилась к тумбочке.

— Смотри, что я нарисовала! — Она поискала среди листов нужный. — Он у бабушки. Я сейчас, не уходи!

Олеся выбежала в коридор. Антон встал, подошел близко к Светлане.

— Ты моего сына чуть не убила.

Светлана молчала.

— Тварь! — Антон сжал кулаки.

— Ну ударь… Если тебе легче станет. Только сильнее, чем я себя, не сможешь…

Глаза Светланы были сухи. Лицо Антона скривилось, в глазах стояли слезы. Он крепко сжал в кулаке стеклянную пробирку — порезался, полилась кровь.

Вбежала Олеся с рисунком, ахнула.

— Папа! Как маленький… — Она бросилась к Антону. — Хорошо, что в больничке!

Олеся схватила бинты и стала прикладывать их к руке Антона. Светлана смотрела на них, потом сползла с кровати и обхватила ноги Антона и Олеси.

— Простите, мои хорошие, — горячо, исступленно повторяла она. — Простите меня…

В фойе Маша надевала бахилы. У нее был огромный пакет с игрушками и фруктами. К ней подошел Участковый, вышедший из отделения, — на плечи накинут белый халат, в руках папка с бумагой.

— Все соседи здесь, — хмуро сказал он, — никого искать не надо.

— Че меня искать?

— Надо расписаться.

Маша взяла бумагу, ручку. Прочла: «В период работы проявил себя как…»

— Это график, что меня видели на участке: приходил, опрашивал…

Маша посмотрела ему в глаза. Лицо участкового выражало мольбу — ему это было непривычно.

— Пожалуйста. Проверка идет. Уволить могут.

Маша расписалась. Брезгливо отдала ручку.

— Тебе хорошо, майор, ты от своего начальства отбрешешься. Мне кто бумагу даст, чтоб отмазаться?

— Тебе зачем?

— У меня детки над головой умирали, — всхлипнула Маша, — а я кричала, что головы им отверну… — Она заплакала и показала наверх: — Он? Не, Он не даст.

Участковый вышел на крыльцо и столкнулся с Игорем. Тот был трезв, брит, хотя одет так же неважно.

— Ты что здесь?

— А мне вот Олеся принца подарила, — счастливо сказал Игорь и достал из внутреннего кармана куклу принца. — Говорит, это я.

— Принц… — усмехнулся Участковый. — Работу себе найди, чтоб по подъездам не ошиваться.

— Работу… Да, гражданин начальник, конечно… найду. Она же, работа, вон, на каждом углу стоит, меня дожидается…

— Могу помочь…

— Спасибо. Мне уже помогли.

Игорь спрятал куколку Принца за пазуху и твердо пошел в поток людей.